Седьмой Вселенский собор. Общее значение в развитии православного искусства.

(по лекциям 1992-96г. г., в редакции 2020 г.)

Для понимания церковного искусства важнейшим событием являются «Деяния Седьмого Вселенского Собора», поскольку принятые Собором решения стали основными документами, определяющими, отношение Церкви к церковному искусству и даже к творчеству вообще. Это поистине догматические определения. Они никак, никем и никогда не могут быть изменены.

Седьмому Вселенскому собору посвящена значительная литература. Из наиболее известных русских исследователей назовем труды Л.А.Успенского, его «Богословие иконы Православной Церкви» (1989 г.), также существует вдумчивая работа А.В.Карташева, в кн. «Вселенские соборы 1994 г.

В последнее время также появились новые исследования. Содержательная статья опубликована в ПЭ.

Собор собрался в г.Никее в 787 году и потому именуется также «вторым никейским» (там же проходил Первый Вселенский собор в 325 году - первый никейский).

Вызывает глубокое сожаление то, что в православной среде почти никто, в том числе и сами иконописцы, не знают, по существу, содержания деяний и решений этого собора. В результате в изображениях, размещаемых в храмах, в церковном быту и жизни происходит немало нарушений. А между тем, в них есть высокая необходимость, - потому они и были составлены в далеком прошлом. Деятельность этого собора была вызвана иконоборческим движением, которое заявляло о недопустимости иконопочитания, как якобы, проявления идолослужения.

Исторически, постановлениям Седьмого Вселенского Собора предшествовали решений Пято-Шестого сбора 692 года, особенно правила 82 и 100, запрещавшие аллегоризм и чувственный натурализм

Сами деяния Собора представляют собой документы, связанные с Собором и собранные вместе, как единое целое. Это не только акты самого Собора, но и присоединенные к ним Послания, которыми обменивались разные лица: император, константинопольский патриарх, папа римский и другие. Собор этот, вообще говоря, следовало бы изучать более подробно, но у нас для этого, к сожалению, нет возможности.

Седьмой Собор завершает весь период древних Вселенских Соборов и завершает собой христологическое учение Церкви. Сам по себе этот Собор своими постановлениями свидетельствует о тайне воплощения Сына Божия, подтверждает ее. Это свидетельство является одним из основных аргументов в защиту иконопочитания. 

Седьмой Вселенский Собор иногда называют, не без легкой иронии, «съездом библиотекарей и архивариусов». Я бы заметил, что скорее он является первым собранием, которое можно назвать ученым «церковно-археологическим съездом». По необходимости, собор впервые должен был заняться исследованием происхождения определенных культовых особенностей нашей Церкви, в первую очередь почитанием икон. Такое изучение проблемы было впервые организовано на уровне науки того времени, которая в это время еще была, по существу, античной наукой. Это была хорошая наука, она всегда была построена на строгих логических предпосылках, но еще не знала исторического метода, привнесенного только христианством. В таком аспекте собор также приобретает особое историческое значение.

В самом деле, был собран и обсужден богатый церковно-археологический материал, который объединен и обобщен в выводах, как и полагается поступать науке. Материал этот – разный, но он - археологический, так как привлекались и обсуждались (хотя, в основном, по упоминаниям), древние предметы, - т.е. это сами иконы, изображения, как предметы истории. Отцы собора приводят подробные описания разных изображений, описывают впечатления, которые производили эти благочестивые образы. Так, например, подробно говорится об изображении страданий мученицы Евфимии и полезности этих сцен для нравственного развития души. Упоминается статуя, представлявшая исцеление кровоточивой жены: христианская древность принимала и скульптурные изображения. Таких описаний в деяниях собора целый ряд.

Также привлекались тексты более ранних авторов, которые были собраны, обсуждены и обобщены в выводах, т.е., по сути, были исследованы. Собор также привлекает и анализирует сочинения, в которых критикуется иконопочитание, в первую очередь деяния иконоборческого собора 754 года, давая, при этом, возможность для всех участников собора свободно высказаться.

На эту историко-археологическую сторону деятельности Седьмого Собора обычно обращают мало внимания, а между тем она имеет значение для истории науки.

Ну и, наконец, это чисто богословские материалы. Основное, конечно, богословская сторона работы Собора. Очень существенно, что Седьмой Вселенский Собор тесно связывает иконопочитание с понятием благочестия. Благочестие и нечестие являются значимыми для Собора основными противоположными понятиями. Отношение к иконам и прочим святыням являются показателями церковного благочестия.

Нередко мы встречаем рассуждения лиц даже ученых, но мало связанных с церковной жизнью, отделяющих церковное искусство и от учения Церкви, и от благочестия. Это было характерно, в частности, для советского периода. Главное - исследование произведений искусства. догматов, наука. А благочестие - это что-то такое, чем занимаются, например, старушки… Но и вообще для науки вне православной Церкви характерно даже саму православную догматику рассматривать вне понятия благочестия. Но позволю напомнить, что сама догматика вообще тесно связана с благочестием. Сохранение догматической верности Церкви возможно только при благочестии. Не-благочестие, безусловно, ведет к искажению догматов или, собственно говоря, к нечестию, к неверию. Эта антитеза чрезвычайно важна для деятельности Собора и вообще для понимания природы церковного искусства.

Вот, например, как папа Адриан пишет императорам - Константину, Ирине. Тогда правила императрица Ирина, в Константин, ее малолетний сын, считался соправителем:

"Все православные благочестивые императоры, все священники, служители Божии, а также весь мир христианский в силу принятых ими с самых первых времен преданий от святых отцов сохраняли иконы и живописные произведения для благочестивого настроения и сердечного сокрушения и православно почитали их, и для назидания неопытных ставили в доме Божием священный образ Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа в Его воплощенном и человеческом виде, а также Пресвятой Его Матери и святых апостолов, пророков, мучеников, исповедников. Священные иконы остаются везде, где только есть христиане, и все верующие воздают им почитание. От видимого образа наш ум в своем духовном полете возносится к невидимому величеству Божества, когда воспринимает Господа во плоти, которую Иисус Христос соблаговолил принять ради нашего спасения". Папа непосредственно связывает иконописание с благочестием, которое неотделимо от «сердечного сокрушения» и почитания священных изображений. Без почитания образа невозможно возношение ума «к невидимому величеству Божества». То-есть, выстраивается цепочка понятий: размышление о Божестве восходит к представлению о невидимом, которое соединено с благочестивым созерцанием видимого образа; но благочестие предполагает почитание.

Папа рассуждает в русле святоотеческой традиции: это его утверждение о восхождении ума от видимого к невидимому, по существу, восходит к св. Василию Великому (4-й век); и данная фраза остается одним из главных аргументов иконопочитания. 

"Образу Господа, - продолжает Адриан, - мы поклоняемся, прославляем Его и трепещем, потому что именно это есть образ и подобие Его". Я думаю, что такое состояние трепета перед иконой очень важно. Когда икона висит в музее, то пред ней никто не трепещет. На самом деле икона требует трепета: только тогда, когда есть священный трепет, возможно рождение нового подлинного произведения церковного искусства.

Всюду в деяниях Седьмого Вселенского Собора понятие "икона" тесно связано с понятием "святыня". Святыня является таким понятием христианского благочестия, без которого православное исповедание веры невозможно: "Не давайте святыни псам", - говорит Христос. 

Сама работа Собора была построена в основной своей части так, что представляет собой диалог: зачитывается текст еретиков-иконоборцев и дается опровержение, т.е. неправославные тексты не замалчиваются, они публикуются, они могут быть защищаемы, если кто--то хочет их защищать, и мы можем эту аргументацию Собора открыто сопоставлять с аргументацией иконоборцев.

Остановимся на главных определениях Собора. Изложенных в постановлении («оросе») Собора.

Отцы Собора провозглашают: «Храним не нововводно все, Писанием или без Писания установленные для нас церковные предания, одно из которых есть иконного живописания изображение (eikonikees anaziographeseos), как согласное евангельской проповеди и служащее нам ко уверению истинного, а не воображаемого воплощения Бога Слова и к подобной пользе, потому что такие вещи, которые друг на друга указывают, несомненно друг друга и уясняют.

На таком основании, шествуя царским путем и следуя божественному учению святых Отцов наших и Преданию Кафолической Церкви, — ибо знаем, что Она Духа Святого, живущего в ней, — мы со всяким тщанием и осмотрительностью определяем:

Подобно изображению Честного и Животворящего Креста, полагать во святых Божиих церквах, на священных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях, честные и святые иконы, написанные красками и сделанные из мелких камней или всякого другого соответствующего цели (epitedeios) вещества, будь то иконы Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, или Непорочной Владычицы нашей, Пресвятой Богородицы, или честных Ангелов и всех святых и преподобных мужей. Ибо чем чаще они бывают нам видимы через изображение на иконе, тем чаще, созерцая их, мы подвизаемся вспоминать и любить первообраз, чествовать их лобзанием и почитательным поклонением (proskunesin), не истинным служением Богопочитания (latreian), которое по вере нашей приличествует только одному Божественному естеству, но таким же почитанием, которое мы воздаем изображению Честного и Животворящего Креста, святому Евангелию и прочим святыням через приношение фимиама и поставление свечей согласно благочестивому обычаю древних. Ибо честь, воздаваемая иконе, относится к ее первообразу, и покланяющийся иконе поклоняется ипостаси изображенного на ней. Такое учение содержится у святых Отцов наших, то есть в Предании Кафолической Церкви, проповедующей Евангелие от конца в конец Вселенной. Таким образом мы следуем Павлу и всему сонму святых Апостолов и святых Отцов, храня принятые ими предания, Таким образом мы пророчески воспеваем победные песни Церкви: «Радуйся, дщи Сионова, зело, проповедуй, дщи Иерусалимова, веселися и преукрашайся от всего сердца твоего: отъят Господь неправды твоя, избавил тя от руки враг твоих: Воцарится Господь посреде тебе и не узриши зла, и мир тебе вовеки» (Софон. 3, 14-15).

Итак, мы определяем, чтобы осмелившиеся думать или учить иначе, или по примеру непотребных еретиков презирать церковные предания, или выдумывать какие-либо нововведения, или же отвергать что-либо, что освящено Церковью, будь то Евангелие, или изображение Креста, или иконная живопись, или святые останки мучеников, а равно дерзавшие давать обычное употребление священным сосудам и досточтимым обителям, — определяем, чтобы таковые, если это будут епископы или клирики, были низлагаемы, если же будут иноки или миряне, были бы отлучаемы».

В это постановлении подчеркивается священное значение иконы. Но понимание иконы, как святыни, связано с ее литургическим предназначением.

Именно как литургический предмет, каждая вообще икона, даже если она находится в частном доме, является святыней, потому что литургическим предметом она есть по существу своему, независимо от своего местонахождения. Она повсюду есть литургический предмет, таже, как Крест и Евангелие. Это очень существенное положение. Правда, в самом тексте ороса прямо так не сказано, это парафраз. Об этом хорошо говорит Л.А.Успенский. В частности, он формулирует: «Содержание Священного Писания икона передает не в виде теоретического научения, а литургически, то-есть жизненно, обращаясь ко всем способностям человека» (Успенский Л.А., Богословие иконв Православной Церкви, 1989, с. 106).

Определяется отношение к иконе как образу и отношение как к первообразу. Собор разделяет поклонение и почитание. Поклонение, в собственном смысле слова, возносится только к Богу, а иконам воздается относительное поклонение или почитание. Это уточнение было сделано ввиду того, что иконоборцы обвиняли православных христиан в идолопоклонстве. Но, почитая иконы, как писал папа Адриан, мы через видимое поклоняемся невидимому.

Ту же точку зрения проводят другие документы Собора, в частности послание свт.Германа Константинопольского, где тоже говорится о почитании невидимого через видимое. И в деяниях, и в приведенном Постановлении Собор говорит, что это почитание воздается через возжигание свечей и благовонное курение (каждение) перед иконами. То и другое является самой устойчивой традицией в Церкви.

Упоминание этой традиции в соборном постановлении поднимает значение благочестия в церковном искусстве. Многие люди знают только то, что надо прийти и поставить свечку. Это, действительно, благочестивый церковный обычай, освященный и догматизированный Седьмым Вселенским Собором. Вот св. Герман и говорит: "Пред иконами святых освящение и благовонное курение". Совершать это в честь святых установлено в символическом значении, потому что они, святые, упокоение свое имеют во Христе, и честь оказываемая им, относятся к Иисусу Христу.

Когда возникли традиции возжжения свечей и каждения, мы достоверно не знаем, но поскольку каждение существовало и в ветхозаветном храме, скорее всего, оно идет оттуда и могло совершаться уже в период катакомб. Возжжение свечей тоже скорее всего восходит к катакомбам, поскольку во мраке подземелий была необходимость видеть изображения с молитвенной целью, и там воскурялись светильники.

Всюду всегда показывается, что честь относится ко Христу. Так что когда мы ставим свечку прп.Серафиму Саровскому, то мы ставим свечку Христу. И когда мы молимся прп.Ксении Блаженной, и когда мы молимся Иоанну Златоусту, или ставим свечу перед Николаем Угодником, то мы, тем не менее, ставим свечку Господу Иисусу Христу всегда, хотя, например, и перед иконой Николая Угодника.

Очень важно отметить, что иконы почитаются наравне с Крестом и Евангелием. Вопрос о том, каков уровень этого почитания, тщательно разобран на Соборе и выразился в совершенно конкретной формулировке: "Наравне с Крестом и Евангелием". По этому вопросу на сборе произошло интересное обсуждение патриарх Тарасий предложил другую формулировку: "Иконы почитаются наравне со священными сосудами". Собор эту формулировку отверг. Здесь есть такой своеобразный момент. Во-первых, патриарха Тарасия Церковь считает святым - он причислен к лику святых. Однако, хотя он и свят, его мнение Церковь признала ошибочным, хотя он, несомненно, отец Церкви. Но соборное мнение Церкви поставлено выше, чем мнение отдельного, даже и святого, человека. Перед нами яркий пример не всегда однозначного взаимодействия личной святости и соборного суждения Церкви..

Почему же Собор не принял предложения патриарха Тарасия? Собор постановил почитать икону наравне с Крестом и Евангелием потому, что на иконе пишется Имя Божие и икона есть образ, а имя, хотя и не есть образ, но имя и образ имеют тесную связь. А Крест - это тоже образ. Несомненно, это образ страдания Спасителя. Поэтому естественно, что их почитание выносится на один уровень. Есть учение о том, что иконы - это Библия для неграмотных. В таком случае иконы и текст уже очень близки, образ и текст соотносятся друг с другом, поэтому и постановлено почитать икону наравне с Евангелием и Крестом.

Но почему же не наравне с сосудами? Значит, выходит, что мы сосуды не почитаем так, как Кресть и Евангелие. Здесь есть некоторая разница: Крест и Евангелие мы выносим для того, чтобы верующие могли лобызать их; мы благословляем Крестом и Евангелием, а сосудами не благословляем. Но иконой тоже благословляем, как Крестом и Евангелием. То-есть иконы, Крест и Евангелие оказываются в некотором роде и в некоторых обстоятельствах взаимозаменимы. Именно тогда, когда изображение помогает понять текст (« Библия для неграмотных»), или Евангелие становится образом: например, священник иногда благословляет Евангелием людей после прочтения евангельского текста. Иконы должны находиться в каждом доме, вместе с Крестом и Евангелием, в отличие от сосудов.

Я, конечно, не абсолютизирую эту формулировку, а повторяю "в некотором роде". Но все-таки момент взаимозаменяемости здесь, конечно же, есть. А вот Богослужебные сосуды по отношению к Кресту и иконам не взаимозаменимы. Но в сосудах содержатся Тело и Кровь Господни (имеются в виду Чаша и Дискос). И святыня этим определяется, как вместилище Тела и Крови Господней. Ни Крест, ни Евангелие, ни иконы не являются таким вместилищем. И совершить такое уподобление значило бы породить возможность некоторого соблазна, потому что можно было бы при таком отождествлении в почитании вызвать у некоторых людей соблазн почитать иконы как некое реальное вместилище Бога, каковым они не являются, хотя нередко являются чудотворными. Принятие их равного почитания способствовало бы обоснованным обвинениям со стороны иконоборцев. Так что Собор остановил такое благочестивое, внешне очень хорошее предложение. Ясно, что патриарх Тарасий руководствовался благочестивым духом, но предложени было не вполне продумано. Не случайно, что мы сосуды даже не выставляем для поклонения, в отличие от католиков, которые выставляют для поклонения свои так называемые монстранцы - сосуды для хранения Св.Даров. Но в Православной Церкви не было такой традиции и нет.

Кратко скажем о том осуждении, которое было произнесено на иконоборцев. Оно было произнесено как в постановлении Собора, так и в самих текстах: иконоборцы осуждались очень резко. Причем в текстах Собора им провозглашается анафема. Я зачитаю этот текст - исповедание Феодосия Марийского: "Не поклоняющимся святым и честным иконам - анафема.Злословящим достойное почитание и святые иконы - анафема. Дер-зающим отвергать и злословить честные иконы или называть их идолами - анафема. Клеветникам на христиан и истребителям икон - анафема. Тем, кто не учат усердно весь христолюбивый народ поклоняться честным, священным и достойным почитания иконам всех святых, от века благоугодивших Богу и с любовью принимающих их - анафема. Колеблющихся мыслью и с нетвердым убеждением исповедующих поклоняться честным иконам - анафема". Анафема подтверждена от имени всего собора

В процессе обсуждения, участники собора проявили историческое понимание вопроса, указывая на не только на древность, но главное, на изначальность иконопочитания. Указав на 6-й собор (реально имеются ввиду каноны Трулльского собора - т.н. Пято-Шестого об иконах), они говорят: «Всем ясно видно, что предание делать живописные изображения икон возникло никак не в эти годы, но во времена, предшествовавшие шестому собору, а если сказать правду, то существовало еще во времена апостольской проповеди, как мы научаемся этому повсюду из самого вида святых храмов». Вспоминая древние гонения, отцы собора указывают на древность храмов, расписанных благочестивыми изображениями: «Одни изображали в них живописно то, что относится к вочеловечению Бога нашего, а другие – повествования о подвигах мучеников. Иные, желая навсегда сохранить для себя воспоминание, изображали на доске икону любимого мученика или и Самого Христа. Также и на одеждах и драгоценных сосудах живописно изображали святых отцов наших и благочестивых мужей и затем совершали в них безкровные жертвы». - Отсюда мы, в частности, узнаем, что в еще более древние времена не только на досках, но и на сосудах,и на облачениях священнослужителей делали изображения святых.

Отцы отвергают обвинение в идолопоклонстве и обращают внимание на то, что само воплощениеСына Божия освободило человечество от идолопоклонства: «когда… род человеческий впал в идолослужение, тогда Бог и Слово Отчее… воззвал его от падения. восстановив его от идольского заблуждения, Он воссоздал его в бессмертие» )Деяние 6). Поэтому Церковь не может впасть в идолослужение: тогда Она – не Церковь. Ниже эта мысль развивается: «Идолослужение – вымысел язычников… Оно погибло с появлением Христа. Ныне остается служение духом и истиною. Но в церкви находятся различные предметы в воспоминание о Нем и о святых Его; к числу их относятся и иконы» (Деяние 6, том2).

Итак, Седьмой Вселенский Собор совершился, и мы имеем, вместе с этими замечательными постановлениями, и достаточно пространные богословские рассуждения отцов Собора. Замечательно, что эти рассуждения не имеют одного автора, - они являются как раз соборным творчеством Церкви. Так, Отцы собора указывают на необходимую целостность восприятия Божественных истин разными органами чувств: «При чтении мы ушами воспринимаем слышанное и отсылаем к своему уму; а когда видим глазами иконные изображения, то просвещаемся умственно. И этими двумя способами, взаимно друг другу сопутствующими, то есть посредством чтения и живописного изображения, мы получаем познание об одном и том же; так как оба они существуют для того, чтобы приводить вещи на память» и (деяние 6-е,т.1).

Подтверждая историчность иконописи, Отцы собора указывают, что все более ранние отцы на всех соборах «пользовались искусством живописцев» (Деяние 6, т.2). Также они говорят, что если «произведение искусства… для благочестия, то оно должно быть принимаемо, если же для чего-либо позорного, то оно ненавистно и должно быть отвергнуто» (там же).

Эти и дальнейшие рассуждения несомненно, и являются высоким, подлинным богословием иконы. На иконах изображается человек. Изображается символически – как образ и подобие Божие. Божество не может быть «описуемо», т.е. Его мы не можем и не смеем изображать. Но, вместе с тем, нельзя упускать, что «плоть есть с тем вместе плоть Бога Слова, ни мало не допускающая мысли о разделении, но вся и всецело воспринятая в божественное естество и всецело обоготворенная» (там же). В этом живом, едином Богочеловечестве Спасителя и пребывает тайна искусства иконописи.

Здесь очень большое значение имеет Имя Божие. Патриарх Герман именно и говорит: "Чрез видимое и чрез невидимое да прославляется Всесвятое Имя Христово". При этом мы не допускаем назвать кого-либо из святых мужей Богом. Причем этот вопрос об именовании святых мужей «богами» обсуждался на Соборе, и святой Герман об этом прямо говорил: "Мы не допускаем кого-либо из святых мужей назвать Богом, хотя Единый и по преимуществу Сущий Бог и это наименование усвоял Ему, как это написано во священной книге Псалмов: Я сказал - вы боги" (81-й псалом).

В Церкви обсуждался вопрос: можно ли святых называть богами в том смысле, что святые являются богами по благодати? "По благодати" - т.е. тварными, так сказать, богами. В псалме сказано: "Вы - боги". Но Церковь такого решения не приняла. Мы этого не усвояем прежде всего, чтобы не было смущения у людей, чтобы не впасть в многобожие. Св. Герман говорит: "Кто с сознанием, взирая на икону какого-либо святого, по обыкновению говорит: "Слава Тебе, Боже" - и при этом произносит имя этого святого, то это "Слава Тебе, Боже" относится только к Богу.

Надписание иконы тоже является постановлением Седьмого Вселенского Собора. Икона должна иметь свое имя, название, потому что без такого надписания она не является еще полностью иконой. Это очень важно, и это надо понимать: если икона с изображением святого, или Божией Матери, или Спасителя не надписана, то она еще не стала полностью литургическим образом. Это так важно потому, что в имени присутствует сущность именуемого. Именуемый и имя тесно связаны друг с другом.

В деяниях Седьмого Вселенского Собора содержится некое богословие имени, которое тесно связано с богословием образа. На это указывал А.В.Карташев. В русской философии большое внимание уделялось философии имени. Есть специальные книги об этом у свящ. Сергия Булгакова, у А. Ф. Лосева. Собор объясняет, что мы, создавая икону Господа, плоть Господа исповедуем святейшею, и икону признаем не за что-либо другое, как представляющую подобие первообраза. Потому-то икона и получает и самое Имя Господа, т.е. через имя она находится в общении с Ним. Т.е. пока существует только образ, этой полноты общения с первообразом еще нет, необходимо начертание имени на самой иконе. Имя есть тайна личности, и с духовным изменением личности в святости может измениться имя. Сравните в Апокалипсисе: «побеждающему дам…на камне написанное новое имя его, которого никто не знает, кроме того, кто получает (гл.2,ст.17) …напишу на нем имя Бога Моего (гл.3,ст.12)», и др.

Дальше Собор продолжает: "По тому же самому она и досточтима и свята". Т.е. указывается на надписание иконы. И это имеет для нас практическое значение: мы узнавая имя, укрепляем нашу веру, доверяя образу и к имени возвращаемся в молитве.

В связи с изъяснением смысла иконы, собор особо останавливается на Имени Спасителя.

Имя "Христос" при этом, объясняет Собор, означает Божество и человечество, два совершенные естества Спасителя. По тому, в каком естестве Он Себя явил, по тому естеству христиане научились это Его естество изображать. Т.е. само надписание имени Сына Божия объясняет нам иконопочитание, потому что иконоборцы говорили: "Кого вы изображаете? Если вы изображаете невидимого Бога - это невозможно. А если вы изображаете только видимую плоть, то значит, вы Бога не изображаете. Значит, ни то ни другое не будет соответствовать иконе как таковой".

На это Собор отвечает, что мы изображаем Христа, Господа Иисуса Христа, Богочеловека, и обозначаем это именем Его, которое обозначает и Божество, и человечество. Собор рассуждает так: "Положим, что перед взорами нашими находится живописное изображение Петра и Павла, но души их, конечно же, не находятся на иконе. Но каким образом кто-нибудь будет видеть здесь душу, когда здесь нет даже и тела на иконе? Если же души здесь не видно, то кто из следующих истине будет говорить, что плоть Петра отделена от души? Не тем ли более отделено от плоти неописуемое естество Бога Слова, когда описуется вопринятая Им плоть".

Вот почему так важно надписание иконы. Через имя первообраза - этот неодушевленный знак, напоминающий внешний облик святого или Самого Господа,- мы соединяемся с первообразом.

Т.е. они говорят, что иконное изображение всегда есть символ, здесь нет ни души, ни тела - ничего нет. Это - символ. И вот таким образом отцы Собора нам создают учение об иконе как о символе. Символ всегда есть некоторый знак. В иконе всегда должно быть некоторое знаковое начало, необходима знаковость. Поэтому икона не может быть чисто натуралистической. Между тем, в яркой реалистичности западноевропейского религиозного искусства мы видим именно усилия художников показать присутствие плоти,что было воспринято и русским религиозным искусстве, начиная с 18-го века.

Сейчас мы знаем, что делается на Украине, что делается в униатских храмах, какой идет напор внешней культуры, в частности, через иконы. Иконы как будто бы, почитаются, но они становятся натуралистическими картинками, которые распространились еще в 18-19 веках, - и у нас в России тоже,- и очень мало соответствуют тому, о чем учит Седьмой Вселенский Собор. Про эти натуралистические картинки иной раз и можно спросить: а где же здесь душа? где здесь дух? - Его нет.

Часто эти изображения очень ремесленны. Дай Бог, чтобы они просто не были дурными или кощунственными, такое нельзя, конечно, использовать. Но иногда они просто плохие и в собственно художественном отношении; а между тем, художественная гармония также является необходимым условием для почитаемого образа. Конечно, здесь нужно иметь ввиду многообразие художественного опыта в разных традициях и школах.

Так что, если строго следовать Собору, то мы должны преимущественно прийти к такому иконописному стилю, который можно видеть у древних икон, для напоминания о том, каковы святые, каково представление о вечности в высоком религиозном искусстве.

Но, объясняют отцы, иное дело – иконы, и иное - первообраз. Икона неодушевлена. Мы принимаем честные иконы, считаем их только иконами и ничем иным, т.к. они имеют только имя первообраза, но не имеют его сущности.

Если же Господь в живописном виде представлен в том образе, как Он содеялся совершенным человеком, то в этом поистине нет ничего об отдельном представлении или о каком-либо разрыве Его двух естеств, равно как и о слиянии их. Истинный ум не признает на иконе ничего более, кроме сходства ее по наименованию, а не по сущности, с тем, кто на ней изображен. Но ведь именование различно: Петр, Иван, Андрей, Мария, Иисус Христос - это разные наименования.

Эти разные наименования соответствуют разным сущностям. Следовательно, они различны, и образы их, конечно, различны. То есть имеется связь между сущностью, образом и именем. Эта цепочка и должна в иконе присутствовать: образ - имя - сущность первообраза. Так что когда мы изображаем Господа, соделавшегося совершенным человеком, то мы стремимся, некоторым особым способом, передать это совершенство. В имени Господа, конечно, но и в самом образе, поскольку совершенство предполагает особый характер изображения.

Но почитание икон истекает из почитания сущности. Мы почитаем первообраз, а от него, по смыслу, почитание переходит на образ. Отцы Собора говорят: "Сама природа вещей научает, что если наносятся оскорбления портрету, то с тем вместе терпит бесчестие и первообраз". И мы часто это видим, что когда хотят нанести Богу оскорбление, то оскверняют иконы. И даже человеку. На протяжении истории мы знаем бесконечное количество примеров, когда хотят нанести оскорбление человеку, унижая его изображение. У меня один знакомый, простите за подробности, пошел и ударил ногой по поверженной статуе Дзержинского (известный руководитель советского «чека», речь идет о событиях перестройки, когда сняли статую этого деятеля). Я не думаю, что это подвиг, морально он себя, конечно, низко показал: кто бы ни был этот Дзержинский, но свое отношение он выразил очень грубо. Конечно, мой знакомый таким образом хотел нанести оскорбление самому Дзержинскому (мы таких действий в любом случае не приветствуем). 

Очень важным моментом в решениях Собора является следующее. Собор уделил большое внимание творчеству как таковому, художеству, вообще творческому дару человека. Т.е. иконы возможны не только в силу своего культового, литургического значения, но и потому, что человеку свойственно творчество. «Не следует ли, - говорит Собор,- по их безумному мнению, бросить всякое знание и художество, дарованные Богом, как ради славы Его, так и согласно условиям нашей жизни?» Вот к чему подводят отцы Собора. Они подводят нас к очень значительному утверждению, согласно которому отрицание икон - это в принципе отрицание творчества как такового, а утверждение икон - это утверждение и прославление творчества как такового.

Зачитаю вам более подробно рассуждения отцов Собора на этот предмет, как они подводят к этой мысли. Они пересказывают, как вы увидите, мысли иконоборцев: "Иконоборцы о живописце говорят, что он «ради жалкого удовольствия» изображает на иконе Господа нашего в том виде, в каком Он сделался совершенным человеком и святым. Если это так, то следует обвинять также и тех, кто пишет Божественные Евангелия, и называть жалкими писателями тех, которые их пишут. Называть жалкими тех, кто изображает Крест, говорить, что это тоже делают ради жалкого удовольствия. Что же, плотник, приготовляющий Крест из дерева, должен называться жалким плотником? А каменщик, высекающий и формирующий Святую Трапезу, Престол, есть также жалкий каменщик? И золотых и серебряных дел мастер, и ткач - они что, тоже жалкие мастера? Не следует ли из этого, по их безумному мнению, бранить всякое знание и художество, дарованное Богом как ради славы Его, так и согласно условиям нашей жизни?"

То есть, смысл в том, что эти каменщики, ткачи, мастера - они делают все потребное для жизни. Они служат и Богу, и людям своим творчеством. То есть, соединяются главные две заповеди: возлюби Бога и возлюби ближнего. Своим творчеством они одинаково служат и Богу, и людям. Если человек свое творчество не ставит на службу Богу, то падает и вторая заповедь, она уже теряет свой священный смысл. Получается чистый материализм, который, конечно, ослабляет творчество.

«Жалкое удовольствие» здесь, очевидно, подразумевает эстетическое наслаждение получаемое от произведения живописи или другого искусства, как художественного произведения. Среди иконоборцев было немало людей, которые обладали полнотой знаний для своего времени и им была понятна природа искусства как такового. Но они не понимали смысла искусства церковного.

Еще одно постановление Собора, говорит о том, каково соотношение в церковном творчестве исполнителя-художника и Церкви,т.е. каково место художника в Церкви. Это также очень важно. До Седьмого Вселенского Собора ничего подобного, конечно же, не было. А именно: отцы Собора говорят, что творчество принадлежит святым Отцам, а художнику принадлежит - только исполнение. Это очень существенный пункт, определяющий соборный характер церковного творчества. Значит ли это, что художник становится просто ремесленником? «Жалким» исполнителем? Конечно, нет. Нужно разобраться в этом.

Что такое исполнительство? Исполнительство есть то же творчество. Когда мы слушаем хорошего музыканта, знаменитых пианистов, мы же не считаем, что они какие-то ремесленники, которые просто исполняют чужие пьесы. Бетховен - он есть творец, художник; а знаменитый Святослав Рихтер - просто жалкий исполнитель?

Мы же так не можем сказать. Мы прекрасно понимаем: есть выдающиеся исполнители (например, известный в прошлом веке Свяослав Рихтер) и есть какой-то робкий ученик, который «робкими перстами» пытается что-то разыгрывать. И разные исполнители одну и ту же вещь Бетховена интерпретируют совершенно по-разному. Мы, когда говорим о музыке, то хорошо постигаем, что исполнительство - это совершенно особая область творчества. Ведь если развивать линию, что исполнительство есть просто ремесло, тогда ни одного певца мы не будем считать творцом. Певец у нас тоже будет просто каким-то исполнителем песен. Но мы прекрасно знаем, что голоса весьма разные, манера исполнительская разная, таланты разные.

И вот, когда мы говорим об иконописном, о художественном творчестве, то здесь это почему-то теряется. Почему-то мы перестаем замечать, что в художественном творчестве, в изобразительном искусстве исполнительский момент имеет точно такое же значение, как и в любом другом. И Седьмой Вселенский Собор этот момент восполняет, потому и говорит, что исполнитель выражает замысел Церкви по послушанию, но его участие - творческое. 

Замечательным историческим примером такого удивительного соборного творчества мы видим у прп. Сергия Радонежского, Никона Радонежского и Андрея Рублева. Потому что знаменитая икона "Троица" Андрея Рублева является в своем роде таким же эталоном, как деяния Седьмого Вселенского Собора. Здесь удивительное содружество: "Троица" Андрея Рублева поистине является замыслом Отцов Церкви. В ней выражено истинно духовное, истинно догматическое понимание троичности в Боге. Общая идея высказана преп. Сергием , продумано преп. Никоном, а в лице прп. Андрея этот высочайший духовный замысел нашел себе соответствующего, столь же святого исполнител

30.12.2020

X